Мне написали, что после прочтения "Люди, лодки, море...", не оставляет ощущение сродни тому, что испытываешь сидя в стоматологическом кресле, в то время как доктор удаляет тебе нерв из зуба. Ты каждой своей клеткой чувствуешь, как он накручивается на тонкую спицу. Чертовки неприятно осознавать то, "если что", тебя просто разменяют, как карту в колоде, а ты живой и можешь думать.

Ощущение от прочтения этой книги должны возникать именно такие.

Человек служивый здесь, в России, должен понимать, что только от его умения и зависит его жизнь. Ему надо, наконец, сказать: "Тебя никто не будет спасать, наоборот, если ты в этой стране спасешься сам, то придет дядя прокурор и оценит, так ли ты при своем спасении защищал Отечество, как ему, этому дяде, хочется? А сломаешься - заменят, как винтик. В лучшем случае железку на грудь повесят. В худшем - так зароют. Пойми, тут в цене мертвые, а не живые. Тут любое количество положат просто так. Походя. И унижать тебя будут. Это обязательно. А теперь скажи: готов служить? Если готов - служи, но обо всем этом помни. Это Россия. Тут по-другому не бывает".

Теперь мне говорят, что я смелый человек и чтоб я был осторожнее.
Поглядим. Особой смелости за собой не ощущаю.
Я же, как природа - ветер или облако. Может ли облако быть осторожным?

После того, как я дал почитать "Люди, лодки..." своему бухгалтеру, она позвонила мне в волнении и сказала: "Что ты написал?" - "А что такое?" - "Это же нельзя!" - "Почему?" - "Потому что тебя вышлют из страны, и что мы с Наточкой (моя жена) потом будем кушать?"

Я ей сказал, что как только меня захотят выслать, то я немедленно заявлю, что я писал эту книгу вместе с моим бухгалтером и "Наточкой". Так что вышлют всю шайку, и мы чудесно будем жить за рубежом, поскольку эту книгу сейчас же переведут на тридцать три иностранных языка.