Тут я как-то был приглашен на вручении премии имени "Андрея Первозванного".

(Вроде, ничего не перепутал именно так: премия имени "Андрея Первозванного").

Так вот, история такова: существуют целых два фонда - "Фонд национальной славы России" и "Фонд имени всехвального апостола Андрея Первозванного" (только бы слова не переставить).

И вот какая недолга - эти фонды, руководимые одним и тем же лицом, и учредили эту премию. Почему фондов два и руководятся они одним и тем же лицом, я не очень понимаю, но в попечителях у них состоят все действующие министры (и министр обороны в том числе).

Я, как только услышал об этом обстоятельстве, так и успокоился, потому что меня всегда необычайно успокаивает, когда где-либо наш министр обороны участвует, потому что там, где наш министр, там все ловко, гладко, дивно, чудно (ударение на первом слоге).

А, кроме того, там еще и других министров пруд пруди, так что все просто замечательно.

А пригласили меня из Питера, где нас (36 человек военных ветеранов, то бишь, целый вагон) привезли в Москву и поместили (все 36, за исключением 2-х женщин) в одном номере гостиницы "Россия", чтоб мы там отдохнули после дороги и вещи бросили.

Мы и отдохнули. Я немедленно уехал к знакомым, а остальные легли валетом на одну единственную кровать, чтоб с дороги поспать.

А в 17.00 надо было опять в этом номере оказаться, потому что потом нас автобусом должны были повезти во дворец (при Кремле), где все это и должно происходить.

Перед дворцом нас проверяли так, что я порадовался за наши спецслужбы.

Здорово проверяли, шаря металлоискателем, так что ни одного, непроверенного участка на моем теле просто не осталось.

Потом пошли в фойе, где и разделись, чтоб еще полтора часа по нему шляться и на все вокруг глазеть.

Теперь я вам расскажу о премии.

Она представляет собой почти полное подобие главного ордена страны и выполнена в виде звезды, кажется с бриллиантами, на голубой ленте.

Вручают ее за "Веру и Верность".

Вручение происходит следующим образом: все садятся в зале, на сцене появляются руководители, играет музыка и все начинается. Объявляется очередной номинант, он восходит под аплодисменты на сцену, где ему всё и прикалывают, а потом в честь него поют или же пляшут артисты.

Вот такая процедура.

И нас из Питера пригласили не только для такого участия, но и чтоб мы потом на банкете бокалы подняли.

И участвовали мы изо всех сил - то есть, аплодировали и иногда вставали.

Например, вручали это дело Пахмутовой, а я ее люблю, потому и с удовольствием встал.

Остальных я люблю меньше, и поэтому вставал я уже с меньшим удовольствием.

Хотя, люди, видимо, достойные - как минимум, два генерала, бывший министр Чазов, конструктор, медсестра с войны, патриарх и еще кто-то.

И всем за семьдесят лет. То есть, в точности оценить веру и верность удается только к этому возрасту. И тут я подумал: как, все-таки, все правильно устроено. Действительно, что остается человеку к семидесяти годам собственной жизни, как не сохранять веру и верность?

Надежд на измену мало, так что самое время для наград.

Из этих моих размышлений меня вывело следующее: голос ведущего зазвучал как-то особенно торжественно:

"А теперь (торжественно, с паузой)... премия вручается (еще торжественней с паузой)...

Владимиру... Владимировичу... Путину!!!"

Аплодисменты! Аплодисменты! Аплодисменты! Все встают! Волнами по залу! Опять Аплодисменты!

Я оглянулся вокруг. Не встал только я и еще двое. Они демонстративно сложили руки на груди.

Я руки не сложил - чего их складывать.

Понимаете, если б я до сих пор служил во флоте, то появление Владимира Владимировича в зале, как верховного главнокомандующего, сопровождалось бы вставанием со своих мест по стойке "смирно". Перед этим подавалась бы команда: "Товарищи офицеры!"

А так как такой команды не было, то и чего вставать?

И потом - он же так и не появился.

Народ еще поаплодировал, поаплодировал, и потихоньку сел, а ведущий зачитал от Владимира Владимировича приветственные слова, мол, я рад и все такое.

После этого я подумал о том, что для Владимира Владимировича при награждении, видимо, сделали исключение - не стали доводить дело до семидесяти лет и так все ясно, что с "верой и верностью" у него полный порядок.

А потом был банкет, где мы подняли бокалы, и были тосты "за Фонд!", "за Россию!"

После тоста "за Россию!" я подумал о том, что бомжи, избы, грязь и попрошайки - это, в общем-то, тоже Россия, за которую только что выпили.

А потом все засобирались на поезд, так что быстренько подняли еще разик бокалы, и похватали закуску со столов.

Торопливая вонь вокзала встретила нас жадно, как всегда, приняла и проводила до вагона, а по дороге в Питер ветераны, разгорячившись от увиденного и услышанного, все никак не могли успокоиться и прийти в себя, и все говорили, говорили, и все пили коньяк, пили...