А я знаю из-за чего весь сыр-бор. Он из-за справедливости. Наш министр обороны очень справедливый человек. Написано же, что служить должны все - вот он и старается. Все так все. Никаких исключений. А то, что же получается? В детский садик ходили вместе, а как в армию идти, так половина скрипачей? Так что ли? Нет вам, нет! Количество отсрочек мы еще скорректируем, а студентов - после институтов достанем. Никто не уедет за рубеж! Так и зарубите себе на носу!

Крик матери в военкомате: "Так у него же после аварии в голове железная пластина и позвоночник!" - "Что позвоночник?" - "Поврежден!" - "А мы про позвоночник вам ничего не сказали, а по пластине он годен!" - "Как?" - "Так!"

Голос за кадром: "И хорошо, что пластина, ему каску надевать не надо!"

А если мать закричит, что вес у ее сына 42 кило при росте 1 метр шестьдесят, то ей на это скажут, что определят его в авиацию, там легкий народ требуется.

Ой, ма! Давно надо привыкнуть, что Россия - страна наоборот. Во всем мире так, а у нас кверху ногами. Во всем мире генералов готовят под армию, а у нас армию под генералов.

Поэтому и призываем 42 кило с железной пластиной.

И в бой он пойдет за Родину, за Россию.

Вот только большая она, да и подумать о тебе ей недосуг. Все как-то некогда, некогда.

И будешь ты один.

Говорят, что один в поле не воин.

Врут. Это не про наше поле говорят.

В нашем поле все воины. Просто от одного воина до другого расстояния очень большие, да и связи нет. Не докличишься. Вот и выходит, что ты, вроде, один.

А на самом деле вас там до хера.

И все как на подбор - на сотню полтора раза на перекладине подтягиваемся.

Русичи, мать вашу, в кирзовых до сих пор сапогах!

А голова, как картошка на палочке над воротничком гимнастерки торчит.

Ах, Русь, Русь! Где ты? Что ты? Как ты? Все спросить тебя хочется: Русь, а Русь, ты когда нас любить будешь, а? А то все мы тебя любить должны, да опять мы! Безответная какая-то все у нас с тобой любовь. Покажи нам хоть раз свое личико, чтоб знали мы - вот она, мать-то наша! А то все вместо твоего лица харя какая-то лезет, да и представляется харя та исключительно от твоего святого имени.

От того и сомнения наши: а есть ли у тебя вообще-то лицо? А, может, и нет его? Может, оно повреждено безвозвратно или болезнь какая-то ее перекосила.

Может, мурло это, то, что все время лезет вперед и в нас тычется и есть то самое обожаемое твое личико? А нам и невдомек! И не понимаем мы.

Как ты считаешь, а, Русь?